Неординарные преступники и преступления. Книга 5 - Алексей Ракитин

Адвокату Джеймсу Чедвину очень не понравились показания Рональда Баркера, и он заявил, что тот мог фальсифицировать собственные дневниковые записи, дабы придать им более интригующий характер и дороже продать журналистам. Адвокат явно намекал на то, что Рональд и его мать неплохо заработали на том, что продали в некоторые газеты фотографии обвиняемого из своего домашнего архива; кроме того, Баркеры за деньги дали интервью некоторым журналистам. Рональда не смутили выпады адвоката, он спокойно ответил, что понимает цель подобного обвинения, но оно совершенно необоснованно.

В последующие дни напор обвинения возрастал. В суде появились младший брат Рональда Баркера — Дэвид — находившийся в тот момент в тюремном заключении и доставленный в зал суда под конвоем, Оливия Рейверс, едва не ставшая последней жертвой серийного убийцы, детектив Джон Бойл, долго допрашивавший обвиняемого. По-настоящему разоблачительными для Сатклиффа были показания сотрудников конвойной службы тюрьмы «Эрмли», которые имели возможность наблюдать за поведением обвиняемого на протяжении трёх с лишним месяцев. Весьма примечательны оказались показания конвойного Фредерика Эдвардса, допрошенного третьим в числе конвоиров (после Фитцпатрика и Лича). Он пересказал разговор с Сатклиффом, произошедший вечером 14 апреля 1981 г., когда стало известно о том, что обвиняемого передадут в лондонский суд и психиатры будут там защищать свой диагноз «параноидная шизофрения». «Я столь же нормален, что и любой другой человек», — признался тогда Сатклифф. Он выглядел очень удивлённым тем, что ему удалось заморочить четырёх опытных врачей.

В субботу 9 мая произошло событие, которое сторона защиты вполне ожидаемо постаралась использовать в своих интересах. Дело заключалось в том, что ещё в ночь на 1 мая Соня Сатклифф была перевезена полицией в Лондон и поселена в отеле без права покидать город — это была обеспечительная мера, призванная гарантировать явку жены обвиняемого в суд, если в том возникнет необходимость.

Из-за отъезда Сони дом Сатклиффов в Брэдфорде остался пустым.

Сотрудники полиции сопровождают Соню Сатклифф при её переезде в Лондон, где женщине надлежало оставаться на всё время судебного процесса, дабы в случае необходимости дать показания суду. Снимок сделан в ночь на 1 мая 1980 года.

9 мая неизвестный злоумышленник совершил поджог дома, в котором прежде проживал убийца. В окно гостиной первого этажа была брошена подожженная бутылка с бензином. При ударе о толстое оконное стекло бутылка разбилась и практически вся горючая жидкость растеклась по подоконнику, благодаря чему ущерб оказался минимален — фактически он ограничился лопнувшими от огня оконными стеклами.

Соседи, увидевшие вспыхнувшее пламя, немедленно вызвали пожарных а также позвонили в полицию. Огнеборцы прибыли очень быстро и их слаженная работа не позволила огню распространиться. Через несколько часов поврежденное окно заколотили фанерой, а возле дома был выставлен полицейский пикет, в чью задачу входило исключить повторение подобных инцидентов.

Защита Сатклиффа сразу же постаралась обратить случившееся к его выгоде. В ходе нескольких заявлений для прессы, прозвучавших 9 мая и в последующие дни, адвокаты посетовали на предвзятое отношение жителей Западного Йоркшира к их подзащитному и высказали опасение того, что подобные акты вандализма не только наносят материальный урон ни в чём не повинным людям [это явное указание на Соню Сатклифф, хотя и без упоминания её по имени], но и являются формой давления на суд. Адвокаты сделали довольно ловкие реверансы в адрес судебной власти, благоразумно перенёсшей судебные слушания из Западного Йоркшира в Лондон, и не без удовольствия попеняли полиции, которая по их мнению работала в присущей ей наплевательской манере — то есть формально и без всякой инициативы.

Дом № 6 по Гарден-лейн в г. Брэдфорде, в котором убийца проживал вплоть до своего ареста, утром 9 мая 1981 года был подожжен неизвестным вандалом. Соня Сатклифф на всё время судебного процесса была увезена Лондон и дом на протяжении более чем недели оставался пуст. Опасаясь повторения акций вандализма, полиция была вынуждена взять здание под охрану. Этот фотоснимок сделан во второй половине дня 9 мая. Хорошо видно заколоченное фанерой окно-«фонарик» в гостиной 1-го этажа, в которое была брошена бутылка с бензином.

Разумеется адвокаты высказали озабоченность безопасностью Сони Сатклифф — это был вполне предсказуемый ход и было бы странно, если бы подобный трюизм не прозвучал из их уст.

Нельзя не признать того, что позиция обиженного и гонимого удобна во всех отношениях и защита Сатклиффа постаралась выжать из случившегося 9 мая инцидента максимум возможного. Сложно сказать, насколько эффективно сработала пафосная риторика Сиднея Левина и Джеймса Чедвина, но то, что неизвестный вандал предоставил им отличный повод изобразить убийцу и его жену невинными жертвами злокозненности окружающих, несомненно.

Вообще же логика подобных действий представляется до некоторой степени иррациональной. Непонятно, какую цель ставил перед собой поджигатель и для чего ему понадобилось пугать душевнобольную женщину, которая и без того пребывала в состоянии глубочайшего стресса.

В понедельник 11 мая с детектива Джона Бойла началось заслушивание свидетелей защиты. Этот полицейский 8 мая уже заслушивался как свидетель обвинения; теперь же к нему обратилась защита (следует пояснить, что принадлежность свидетеля той или иной стороне процесса имеет весьма существенное значение: его показания не могут быть поставлены под сомнение тем, кто заявляет ходатайство о его вызове в суд). Не совсем понятно, для чего Бойла вызывали адвокаты, поскольку полицейский не сказал ничего, что хоть в какой-то мере могло бы помочь Сатклиффу. После Бойла защита начала продолжительный допрос самого Сатклиффа.

Другая фотография дома Сатклиффа, сделанная после попытки его поджога 9 мая 1981 года. На фотоснимке хорошо видно окно 1-го этажа, поврежденное огнём и заколоченное фанерой вплоть до возвращения хозяйки.

Допрос этот вёл адвокат Джеймс Чедвин. Вопросы его были построены таким образом, чтобы ответы на них подчёркивали «плюсы» личности Сатклиффа и создавали в глазах присяжных заседателей положительный образ обвиняемого. Чедвин напирал на то, что Питер добровольно сознавался в преступлениях, в которых его даже не успели обвинить; на то, что имея возможность скрыться от полицейского патруля в Шеффилде, он ею не воспользовался; подчёркивал, что преступник, совершая свои злодеяния, «страдал» и, вообще, убивал без всякого удовольствия. Сатклифф старательно подыгрывал адвокату, по делу и без дела поминая Бога. Он признался, что задержание в Шеффилде застало его врасплох: он оказался психологически не готов к тому, что полицейские не поверят ему. Сатклифф заявил, что в Шеффилде Бог его обманул. «А ведь я доверял